«Ангел». Часть 1.

Кто-то сказал, что красота спасет Мир.
Но Мир есть, и его не надо спасать.
Мир держится на Доброте.
Не надо спасать Мир.
Надо беречь Доброту.
Жаль, что я не Ангел.
Но, слава Богу, что я не Дьявол!

история из жизниБорька сидел на лавочке в уютном дворике, неподалеку от одного из вокзалов большого города и грел лицо в лучах весеннего солнышка. Был у него выходной день. Все бы хорошо: и свободный день, и хорошая погода, по которой соскучился за зиму. Одно омрачало настроение: раскалывалась голова, после вчерашнего распития. Борька много не пил. Свою дозу он знал. Но вот вчера с чего-то дал лишку.

— Ну да ладно, бывает. Ну, перепил малость. Главное, что без неприятностей. Не поколотили, не обворовали, в ментуру не захапали, – рассуждал он. — Вот только череп трещит, а на лекарство со вчерашнего в заначке только мерзавчик. М-да. Этого подлечиться явно маловато будет.

Борька достал из кармана мерзавчик: пластиковый стаканчик водки, запечатанный фольгой.

— Ладно. Потерплю еще. Щас Нюрка подвалит, а ей, может, тоже надо подлечится, – рассудил Борька и убрал мерзавчик карман.

Нюрка – его приятельница. У них обычай – встречаться по выходным здесь, на этой лавочке. Но вот сегодня ………. Нюрка куда-то запропастилась.

— Вот зараза! И где ее черти носят! – ворчал про себя Борька.

Борька и Нюрка были бомжами, коих в наше время расплодилось великое множество на просторах бывшего Союза. Но Борька был бомжем правильным. Мылся раз в неделю в бане, старался следить за собой, периодически брился, а главное — имел работу.

Нюрку он подобрал всю синюшную, побитую, неподалеку от вокзала. Отходил, подлечил, одним словом — помог. Можно сказать, вытащил из той глубокой ямы человеческого падения, откуда до могилы один шаг, за что и заслужил с ней дружбу, которая помогала им обоим выживать в столь нелегкое время.

Нюрка была еще достаточно привлекательной женщиной, и у Борьки вначале, в глубине души, появились было к ней более глубокие чувства, нежели просто дружеские, но как-то дальше развитие этих чувств и не пошло. Что-то мешало Борьке. Видимо прошлое.

Стал Борька бомжем, как и многие, не своей воле. Так уж распорядилась судьба. Как многие, в те далекие времена застоя, окончил ПТУ, отслужил в армии, вернулся, устроился слесарем на завод, женился, родилось двое детишек. Все как у всех, в том числе и традиции – обмывать получки.

Да вот дальше — не как у всех. После одной такой «традиции», когда Борька вместе с приятелями обмывал очередную получку, придралась к ним группа обкуренных малолеток. Что там было, Борька толком не помнил. Выпил он тогда крепко. Только вот кто-то одного из малолеток в той драке пырнул ножом. И оказалось, что тот, пострадавший, сынок какой-то шишки. А он еще и умри.

И приписали это убийство с отягчающими обстоятельствами Борьке. Почему ему? Борька сам не знает. В тот день его развезло больше других. На него все и свалили. И те отморозки, и свои кореша.

И получил Борька на всю катушку – все пятнадцать лет. Отбывая на зону, в последнем свидании, пытался утешить убитую горем жену: «Маришка. Не обессудь. Скажи нашим детям, что папа их ушел надолго в отважную экспедицию на полюс, а подрастут, скажи, что погиб их папа на той отважной экспедиции геройской смертью, а когда вырастут, может, поймут и простят, а главное, не жди меня, найди себе хорошего мужика. Таких, как я, столько не ждут. Короче, забудь меня». Сказал и отправился на далекую северную зону, в ту самую «экспедицию», на 15 лет.

***

Ох, и тяжко ему привелось первый год на зоне.
Попал он тогда между двумя жерновами. Вначале все лагерное начальство вызывало к себе: требовало от него, чтобы стучал; а после — блатные, пиная ногами, выговаривали:

– Ссучился фраер, ментам продался.

Совсем Борьке стало невмоготу. Решил он тогда наложить на себя руки. Взял темной ночью веревочку и пошел в сортир вешаться. Закинул веревочку на балку, соорудил петельку, встал на табуретку, сиганул с той табуретки и получил по своей горемычной голове балкой. Грохот разбудил весь барак.

После этого Борьку положили в тюремную больницу с сотрясением, а потом в шизо за то, чтобы не ломал лагерное имущество, балку то есть, точнее крышу сортира. Ее, эту крышу, после Борькиного неудачного повешения пришлось ремонтировать.

Думал Борька, что после шизо опять его ждет вся эта прессовка с двух сторон. Уж думал, как опять на тот свет уйти, только сразу и не так громко, как с той злосчастной балкой. Думать — то думал, но к нему в шизо подселили блатняка. Сжался Борька, ожидая очередных пинаний ногами, но блатной подал ему курево и сказал:

– Расслабься, отдыхай. Завтра тебя из шизы выпустят.

Борька оторопел. Прямо в ступор попал. Ну, в кой веки, ему блатной подал курево! Потом дошло, что надо бы сидеть в шизо еще трое суток, а его выпускают уже завтра! Борька ничего не понял, но вопросы задавать не стал. На зоне молчание – возможность сохранить здоровье, любопытство – большой шанс его потерять.

После шизо от него как-то все отстали, только раз вечерком вызвал его один из авторитетов в каморку.

— Ну вот, – подумал Борька, – Опять.

Но опять не было. Авторитет был пьян и приветлив.

— Скажу-ка я тебе про тебя байку, – молвил блатной, наливая Борьке стакан водки, от чего у Борьки чуть крыша не поехала. Еще бы! Авторитет водки налил! А авторитет продолжал, – Корешь мой, мне маляву прислал с воли. А тот корешок — с твоих родных мест. В маляве той он про тебя пару строк накалякал. Короче, следак, тот кто вел твое дело, спьяну ему хвастал, что на тебе бабок слеганца нарубил. Отвалил ему один из твоих бывших дружков. Пальчики на том ноже, которым ты якобы зарезал, были того твоего дружка. Ну и предложил он тогда следаку бабок. Вот и следак на тебя и свалил. Въехал, фраер?

Борька, конечно, въехал, понял, то есть, но промолчал. Чего еще можно было ответить?

— Ладно, – продолжал авторитет, – Выпей еще да возьми себе хавку, – дал он Борьке с собой пару пачек чая, банку тушенки, сахар и печенье. – Отъедайся. Менты тебя больше не тронут. Блатные тоже. А вообще ты хоть и фраер, но мужик! Все-таки не ссучился. Ступай и живи по понятиям. Одно помни, я ничего тебе не говорил. Болтнешь, то, если я тебя не закопаю, — менты пристрелят при побеге. Иди.

И Борька пошел.

«Фу ты. Ну надо же» – думал он, – «Неужели жизнь налаживается?»

И жизнь на зоне у Борьки, действительно, стала налаживаться.

***

Отсидел Борька на зоне первые десять лет, точнее отработал. Голова у Борьки была смекалистая, а руки золотые. Потому, определило ему лагерное начальство самую избранную работу – ремонтировать их личные, начальников, автомобили и кабинеты, одаривая Борьку неплохим питанием, да и иногда деньгами. Позже стали брать на денек с собой на волю, где Борька занимался ремонтом их жилищ. Был он неплохим и плиточником, и столяром, и сантехником, да и многое другое смекал. Зекам Борька также делал разные вещички: ножики, финки – все, что ценилось на зоне. Даже работал по золоту. За что и получил погонялу, кличку то есть, Кулибин. На жизнь не роптал, местные понятия — законы, соблюдал. Вообщем, жилось ему не худо.

В первый год с воли приходили ему письма от жены. Но он не читал их. Рвал и выбрасывал, а с ними разрывалась его душа.

— Негоже меня ждать такого! Всю жизнь поломал своей бабе, детишек оставил без отца! – горестно вздыхал Борька. – Ничего. Немного погрустит и забудет меня. Баба она ладная, найдет себе кого-нибудь. Хата у нее есть, пущай приводит на мое место. Лишь бы детишкам было хорошо.

Детишки у Борьки — две девочки. Хоть в молодости и был Борька шебутной, но жену и детей любил. Получку, кроме небольшой заначки, домой приносил исправно, да и ту заначку тратил в основном девчонкам на подарки. Так и здесь, на зоне, все, что удавалось зарабатывать, отсылал домой.
« Хоть так, может, отмою свои грехи пред ними», – думал Борька

Прошло долгих десять лет. Вызвал как-то лагерный начальник Борьку к себе, в кабинет, и выдал ему на него приказ. За хорошее поведение и примерный труд на оставшиеся пять лет меняют Борьке меру пресечения.

— Итак, Кулибин. Будешь ходить за колючку, на волю, работать в нашей поселковой котельне. Порядок знаешь. Утром в котельную, вечером до поверки обратно. Учти! Что-нибудь натворишь…..! Ладно. Не буду говорить. Итак, сам все знаешь. Ступай. Завтра с утра и начинай.

***

Так прошли последние пять лет отсидки. Первый год Борька еще возвращался с работы на зону. На втором году ему еще раз изменили меру пресечения, получил он вольное поселение под надзор местной милиции. Можно сказать, стал вольным человеком.

Вообще, все эти годы, начиная с неудачного повешения, Борьке несказанно везло. Повезло, когда на зоне при разгрузке бревен с товарняка, бревна буквально высыпались на разгружающих. Борька как — раз мимо проходил. Двое погибли на месте, еще один в больнице, один стал калекой, а Борьке — ничего. Он просто упал плашмя в небольщую канаву и бревна ровно легли над ним, только немного придавили. Когда завал разобрали, то все были очень удивлены, обнаружив под бревнами живого Борьку.

Повезло, когда в котельной рванул котел. Все оборудование было старо и крайне изношенно. Борька буквально за минуту отлучился по нужде. Будь рядом, то и хоронить было бы нечего.

Повезло, когда уже будучи вольным поселенцем, пошел на охоту и угодил под медведя — шатуна. Осечку тогда дало старенькое ружье.

«Ну все!» – подумал тогда Борька, когда медведь был уже рядом. – «Хана мне!»

Но случилось чудо. Что-то зверя остановило. Он довольно продолжительное время стоял прямо перед Борькой на расстоянии вытянутой руки. Борьку тогда парализовал ужас, но он четко помнил: словно, кто-то невидимый держал медведя, как хозяин держит собаку на поводке. Потом шатун резко развернулся или что-то развернуло его и ушел в лес.

Повезло и тогда, когда отпустили его на вольное поселение под надзор. В блатном мире начался передел, на этой почве на зоне, буквально на следующий день, после Борькиного ухода, вспыхнули волнения. Была большая резня. Нагнали тогда для подавления беспорядков много солдат. Несколько дней шли настоящие бои. Многих тогда похоронили. Но Борьку и сия чаша миновала.

***

Когда Борьку выпустили на вольное поселение, одновременно с этим пришла в нашу многострадальную матушку Россию перестройка. На глазах стало в том поселке приходить все в запустение. Когда подошел к концу Борькин срок, поселок и вовсе пришел в упадок. Хотел было он остаться навечно в этом поселке. «Ну куда мне?!» – рассуждал Борька. – «Ни кола, ни двора. Никто меня не ждет, никому я не нужен. Позабыли все про меня. Да и ладно, сам так пожелал».

Но потом ему стало ясно, что жизнь здесь умирает. Последние жители докатились до того, что на зоне зекам гораздо было лучше жить, чем им. И понял Борька, что придется куда-то подаваться после срока. Только вот куда? Пока он не знал.

Временами тоска по своим родным все же душила Борьку. В такие минуты он уходил в ближайшие сопки, и бродил по лесам, вспоминая свою прошлую жизнь. А то просто забивался в каморку котельной и потихоньку выпивал. Видимо, сказывалась вольная жизнь. Раньше на зоне такого у него не было: зона не давала расслабляться. А воля, видимо, расслабила. К воле тоже надо привыкать.
И вот подошел момент, когда Борьку вызвали в милицию.

— Ну, Родионов Борис Геннадьевич! Вот твой паспорт, вот твоя, можно сказать последняя зарплата, вот твои остальные, прочие документы. Ну, Кулибин! Ступай. Завтра с утра пойдет автозак на станцию за очередной партией. И поедешь ты в нем впервые на переднем сиденье.

Сел утром Борька в грузовик для перевозки заключенных на переднее место, рядом с водителем. Доехал до станции и сел в поезд.

Ехал Борька в поезде трое суток. Первые двое суток, ехал и все думал, задавал себе вопросы. — Куда? Кому? Что дальше? – Ответов не было. – Может все же домой? – рассуждал он. Но тут, на третье сутки, судьба сама указала путь.

Вагон был почти пуст во время всего пути следования. Только ближе к пункту назначения, большому городу, стали появляться попутчики. Такой попутчик появился и у Борьки. Седовласый, с бородой мужчина кавказкой внешности. Он внимательно посмотрел на Борьку, улыбнулся и неожиданно спросил, с типично кавказским акцентом:

— Кулыбин? Точно, Кулыбин! Я тэбя помну. А ты помнышь мена?

Борька оживился. Как — никак какой-то знакомый. И правда, что-то смутное стало всплывать в его памяти. Да и приветливость его была Борьке приятна.

— Ой! Уважаемый. Извините, что-то припоминаю, но видимо давно это было.

— Вах! Зубы помнышь?

— Точно! – Борька вспомнил. Давно это было. Сделал тогда, на зоне, кавказцу золотые коронки на зубы. И сделал бесплатно. Оставалось у Борьки немного золотишка от всяких там поделок для зэков. Можно сказать, усушка-утряска.

— Носи на здоровье. Как-нибудь отблагодаришь, – сказал ему Борька.

Тогда кавказец был стрижен наголо и без бороды.

— Извини. Вспомнил я тебя. С бородой тебя сразу не узнать.

— Ну! Привэт! Узнал мэна. Как тэбя звать без кличка?

— Борька. А тебя?

— Зави Закир, – ответил кавказец и воскликнул:

— Послюшай Борис, Аллах мнэ тэбя послал!

В тот момент неизвестно кто к кому послал Аллаха. Но как бы то ни было, судьба связала Борьку с Закиром.

***

Поведал Закир Борьке свою историю. Вышел Закир с той зоны, на которой они оба отбывали срок, на семь лет раньше Борькиного срока. Осел большом городе, устроился на рынке, как многие кавказцы, попадающие в города. Поторговал на рынке овощами и фруктами несколько лет, а тут и перестройка: кооперативы, свободная торговля.

Сделался Закир предпринимателем. Было у него сначала одно торговое место, потом второе, а затем, и вообще, заимел три достаточно больших павильона на рынке. Все шло у Закира неплохо. Конечно, были у него, как и у всех торговых людей, разные трудности. Времена то были, можно сказать, бандитские. Но Закир недаром, что свое время отсидел. Хоть он был и не блатной, но часть от своих доходов исправно отсылал в воровской общак своих земляков, за это имел достаточно солидную крышу, покровителей то есть.

овощной рынокКрыша — то крыша. Но торговать и зарабатывать надо было самому. Решил Закир, как мудрый кавказец и опытный предприниматель, идти в ногу со временем. Решил все три своих павильона еще расширить, а главное — сделать им достойный вид. Да вот тут и незадача случилась. Нанял Закир бригаду строителей, закупил модные, дорогие строительные материалы, а дальше дело не пошло. Некудышные были эти строители. Только материал извели.

Понял Закир, что нужен кто-то, кто разбирается в строительных делах. Да вот тут опять незадача. Только ему построили что-то приличное, как пришли из рынка и предъявили ему план реконструкции рынка, сказали – все снести и сделать согласно плану.

Расстроился Закир: кучу денег угрохал, да и все это в тягость ему. Ведь он все-таки торговец, приехавший с далеких гор. Не мог он освоить всех тонкостей и внезапных изменений в рыночной экономике. Нужен был кто-то, кто помог бы во всем этом разобраться. Вот судьба и свела его с Борькой.

— Послющай, – предложил он Борьке, – Иды ко мнэ. Дам тэбэ крыша и работа. Будэшь жыт хараще.

«Ну вот и решение всех моих вопросов» – подумал Борька, – «По крайней мере, понятно – куда. К кому. И что делать».

— Закир! Ты моя судьба! Век воли не видать! – согласился Борька, и добавил – Надеюсь, не обидишь: и так жизнь обидела.

— Нэ обижу, — улыбнулся Закир и добавил:

– Будэшь хараще памагат, будещ хараще жит.

С этого момента, Борькина судьба пошла по новой колее. Недаром он имел прозвище Кулибин: смекнул в чем трудности у Закира, глянул в чертежи реконструкции рынка, попросил пару рабочих, ну и, конечно, все остальное, что полагается для строительства.

И сделал Борька Закиру все три классных магазина. Было прямо загляденье. Даже телевидение приезжало. Все осмотрели, все засняли. У Закира брали интервью. А потом по телевизору показали. Правда, Закира из той передачи убрали. Видимо, его внешность, да несравненный кавказский акцент, не проходили по стандарту нашего ТВ.

***

на рынкеТак и осел Борька на том рынке. Получил от Закира комнатку-подсобку в одном из торговых павильонов, обжил ее, поставил небольшой шкаф, тумбочку, приобрел дешевенький, старенький телевизор, и стал работать на рынке у Закира.

Тот рынок находился неподалеку от большого железнодорожного вокзала, поэтому весь народ, обитающий вокруг вокзала и рынка, был соответствующий. Бомжи, проститутки, сутенеры, нищие, бабки-спекулянтки. Всякие непонятные, неместные, нечесаные, небритые, немытые, временные рабочие рынка; откуда-то появляющиеся и потом также неожиданно исчезающие залетные типы и прочая всякая подобная публика.

Борька легко освоился в этой среде. Ладить старался со всеми, а близко почти ни с кем не сходился. Но при этом заслужил уважение, за то, что был человечен, всегда всем, чем мог, помогал.

Правда, однажды, прижали его паханы от бомжей. Намяли Борьке слега бока и лицо, приказали отстегивать в их, бомжовый, общак. Пришел расстроенный Борька с фингалом к себе в каморку, да тут его увидел Закир.

— Кто? – спросил Закир коротко и добавил – За что?

Поведал ему Борька про эту стычку.

— Понатно. Щас я с этими щакалами разбэрусь – сказал Закир и вышел.

Сходил Закир к тем паханам и объяснил, кто он, и кто Борька.

Паханы все поняли и больше Борьку не трогали.

Прошел еще один год с того момента, когда Борька обосновался на рынке. Все бы вроде было у него хорошо. Да вот только тоска по прошлому все чаще и чаще возвращалась.

***

И решил Борька все-таки съездить домой на один день. Уж больно хотелось увидеть свою бывшую семью, дочек. Ну совсем тоска заела.

— Ночь на поезде до родных мест, день там погощу, ночь обратно, – отпросился он у Закира.

— Хараще, – ответил Закир и Борька поехал.

По дороге все мечтал, как встретится со своей бывшей женой. Если не с ней, то с дочками — обязательно. Как скажет, что просто захотелось на них посмотреть, что ему ничего не надо, пусть не волнуются, в тягость не буду. Что привез им немного денег, чтобы купили себе что-нибудь, в чем нуждаются. И если смогу, то и в дальнейшем буду помогать. Что, если можно, иногда их видеть. А если нельзя, то он не в обиде. Вот один разок увидел и на том спасибо. Вот так мечтал Борька.

Но мечты не сбылись. Прибыл Борька в свой город, а на месте его дома высится многоэтажная новостройка. Нет больше его дома, как и других вокруг. Весь частный жилой сектор, в котором находился Борькин дом, снесли. Побродил Борька в округе. Походил по родным местам, но ничего и никого не узнавал.

«Наверное, надо пойти в милицию, в паспортный стол» – подумал Борька, что и попытался сделать, но не успел. Точнее, в милицию то он попал, но не в паспортный стол, а в вытрезвитель, и не по своей воле.

Остановился Борька у пивного ларька, выпить пива, а тут милицейский наряд мимо проезжал. Тот наряд и забрал Борьку в вытрезвитель. Им, видите ли, нужно было план выполнить по сбору пьяниц. Борька им был как раз подходящей кандидатурой. Пиво выпил, паспорт — без прописки, деньги есть. Правда, долго не держали, привезли, раздели, положили отдыхать на койку, вечером отпустили, как раз к отправлению поезда. За это, правда, конфисковали у Борьки всю наличность.

— В счет медицинского обслуживания – пояснили ему и отпустили с богом.

«Ну не судьба, так не судьба…» – вздыхал Борька после неудачной поездки на родину.

***

Прошло еще два года.

Смирился было Борька со своей судьбой, да вот только все чаще и чаще, особенно по вечерам, сидя в своей каморке, стал хандрить. Понимал Борька, что так жить нельзя.

Понимать понимал, да вот только что он мог поделать? Ему бы кого-нибудь найти, связать бы свою судьбу под старость лет с доброй женщиной. Да вот как-то не получалось, не лежала душа ни к кому.

Да и кому? В большом городе, такие как он, были, по сути, одиночками. Вокруг шумел большой суетливый мир. А люди в этом мире были для него совсем чужие.

Наверное, для него самой близкой и оставалась та публика, которая жила рядом с вокзалами и рынками этого большого города. Для них он был понимаем, уважаем. Для них он был свой, хотя и не стал до конца такими, как они. Борька был родом из небольшого города, из другой эпохи, которая сгинула в эпоху перестройки. Человеком, потерявшим свои корни, без которых он медленно, как дерево, усыхал.

***

Все, что было у Борьки – это его Нюрка, единственный человек, с которым сблизила его судьба. Бывало, болел он. Она его отхаживала. Приносила от бабок-соседок всякие травы, отвары. Даже своего знакомого врача приводила. Борька – все же человек, прошедший достаточно суровую жизнь: зона немало отобрала у него здоровья. Да и вообще, человеку нужна забота близких и родных, домашний уют. Без этого человек хиреет.

Стал Борька потихоньку вечерами прикладываться к бутылке. Пил понемногу, но часто. Когда пил — мечтал; мечтал о чем-то хорошем, о своей семье, о дочках, о том, что они вышли замуж, что у них хорошие семьи, что у них появились дети, что теперь он стал дедушкой, что теперь у него есть внуки, что он с ними нянчиться, играет. Вот об этом Борька и мечтал.

Но знал Борька, что когда-нибудь его пагубная страсть к выпивке может привести к тому, к чему приходят многие – к самому глубокому падению. К тому, что называется – вонь, вши, синюшное лицо, руки в язвах, шатание по помойкам, пинание ногами в переходах, мучительное ожидание подаяния и полная брезгливость окружающих.

Но пока Борька держался. Держался, можно сказать, из последних сил. Он все еще надеялся. Надеялся на что-то. На что? Он сам не знал. Просто жил и еще… верил…

«Ангел». Часть 2.

 

 

У нас есть еще статьи:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *